|
11.04.05 18:18
Андрей НЕМЗЕР в эфире Радио «Культура»
 фото
«ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА», 10.04.2005
14-00
Ведущая — Марина Багдасарян
М. БАГДАСАРЯН - Эфир «Радио «Культура» продолжает программу «Действующие лица». Обдумывайте ваши вопросы, адресованные Андрею Немзеру - литературоведу, литературному критику, вице-президенту Академии русской современной словесности. Здравствуйте, дорогие мои, здравствуйте, Андрей.
А.НЕМЗЕР - Добрый день.
М. БАГДАСАРЯН - И сразу два уточнения. Первое - сегодня вечером в восемнадцать тридцать в овальном зале библиотеки иностранной литературы будет назван победитель премии Аполлона Григорьева. Второе, я хотела бы вам напомнить, что 25-го ноября 2004 года именно в нашей программе, в программе «Действующие лица», прошли выборы председателя жюри литературной премии имени Аполлона Григорьева. Напомню вам и о том, что в программе тогда принимали участие президент Академии русской современной словесности, главный редактор журнала «Знамя» Сергей Чупринин, литературный критик, автор и ведущий программы «Тем временем» Александр Архангельский и заведующий отделом прозы журнала «Дружба народов» Леонид Бахнов. Именно Леонид Бахнов был, оказался председателем жюри. Я говорю, оказался, потому что прошли такие вот как бы выборы. Да?
А. НЕМЗЕР - Ну, жеребьевка.
М. БАГДАСАРЯН - Да. Жеребьевка. Я вытащила эту, если вы помните, бумажку на которой было написано Леонид Бахнов. Итак, 25 января, в Татьянин день, премия Аполлона Григорьева назвала трех претендентов.
А. НЕМЗЕР - Да, совершенно верно. Это два прозаика: Александр Кабаков, автор романа «Все поправимо» и Анатолий Королев, автор «романа с биографией», такой вот любопытный подзаголовок у этого текста, называется он «Быть Босхом». И один поэт - Лев Лосев, книга стихов «Так я сказал». Вышла она в Петербурге в издательстве «Пушкинский фонд» в серии «Автограф», замечательной. Вот три таких лауреата у нас есть. Я хотел бы напомнить, что вне зависимости от сегодняшнего решения, все трое уже лауреаты, так у нас на премии Аполлона Григорьева принято, ну, а кто будет первым среди равных, мы узнаем сегодня. Вот возможно члены жюри уже приняли это решение, я не знаю, честно говоря, когда, в котором часу они собрались на свое заседание. Может быть, еще едут на свидание друг с другом, может, уже знают. Я ничего я не знаю до того, как на нашей встрече в овальном зале председатель жюри передаст президенту Академии конверт с заветной фамилией.
М. БАГДАСАРЯН - А объясните, Андрей, пожалуйста, а как это происходит? Значит, сначала жюри голосовало один раз и выбрало из общего потока три фамилии, да?
А. НЕМЗЕР - Не из общего потока, а из тех, кто был номинирован.
М. БАГДАСАРЯН - А сколько человек было номинировано?
А. НЕМЗЕР - Я не помню, порядка двадцати. Каждый член академии может выдвинуть только одного автора. Вернее одно произведение, произведение появившееся, увидевшее свет в минувшем году. После этого жюри садится и выбирает тройку. Как это делается - это святое право жюри. Они могут заседать хоть месяц, а могут один раз встретиться. Они могут сразу проголосовать, а могут часами вести дискуссии. Это внутренняя кухня и они обычно не распространяются. Наша процедура устроена так, что вот побывал членом жюри, в следующую жеребьевку тебя уже не включают. Вот сейчас последняя пятерка у нас судейская образовалась. Разные пятерки работали по-разному. Вот я входил в жюри три года назад. Под председательством себя, так вот. Случайно, да, жребий так выпал, и мы довольно долго дискутировали в первый раз, определяя тройку, а дискуссия о лауреате была короче. Не потому, что лауреат всех устраивал, но там довольно четко произошло разложение голосов.
М. БАГДАСАРЯН - Надо просто пояснить тем, кто не знает или запамятовал, премия Аполлона Григорьева вручается критиками литературными. Это единственная, я правильно понимаю?
А. НЕМЗЕР - Это единственная профессиональная, экспертная премия. Я имею отношение к ее изобретению 8 лет назад. Мы тогда ее придумывали, возлагали на нее очень большие надежды, которые оправдались не волне.
М. БАГДАСАРЯН - А что вы рассчитывали получить? , Я не имею в виду раздачу слонов, а как явление.
А. НЕМЗЕР - Рассчитывали мы на два факта. Две мечты у нас было. Первая, это то, что более или менее получилось. Называть действительно достойных писателей. Причем интересовали нас не деньги, довольно большие, которые у нас когда-то были. И которых у нас теперь нет. Два последних года премия безденежная. А было 25 тысяч главному лауреату и по 2 с половиной - за малые премии. Это совершенно неважно. Не ради этого, не распределителями финансов мы себя мыслили.
М. БАГДАСАРЯН - Да и престиж премии от этого не пострадал. От исчезновения этих денег.
А. НЕМЗЕР - Не знаю, не знаю. Для меня не пострадал, а для кого-то и при деньгах она был не престижной. Вот я пытаюсь об этом сейчас собственно и рассказать. Первое, что нам хотелось - указывать перстом профессионально, именно - на лучших писателей. Это удалось в изрядной мере. Но почему это удалось не в полной мере, вот эта задача? Потому что, на мой взгляд, мои коллеги по Академии русской современной словесности не всегда идеально работали. И в номинациях проскальзывали случайные имена.
М. БАГДАСАРЯН - А вам как Андрею Немзеру легко отключиться от внешнего мира, от связей, от приветов?
А. НЕМЗЕР - Мне как Андрею Немзеру вообще тяжело жить на свете, отключаться от всего тяжело, но бывает отключение и отключение. Значит, вот это обстоятельство несколько портило ситуацию и при этом…
М. БАГДАСАРЯН - Но оно точечное или такое постоянное?
А. НЕМЗЕР - Все в нашей жизни точечное. И при этом премия сразу вызвала чрезвычайно большую неприязнь у очень многих.
М. БАГДАСАРЯН - У тех, кто не попадал в списки?
А. НЕМЗЕР - У тех, кто не попадал в списки, у тех, кто считал, что разбирается в изящной словесности не хуже, чем член Академии. Да, и некоторый такой свист и слишком много разговоров о деньгах, это мешало. Причем кода деньги кончились, стали говорить о том, что их нет. Актуализация больших фигур произошла, и я думаю, она была важна для многих. Я напомню, что первую большую премию получил Иван Жданов, и это было очень важно. Что вторую премию получил Юрий Владимирович Давыдов, царство ему небесное. Замечательные писатели, и это было чрезвычайно серьезно и существенно в том контексте. Ну и далее были очень важные решения и с награждением Виктора Сосноры, и с награждением Веры Павловой. Пятая премия - Андрей Дмитриев, шестая - Марина Вишневецкая, седьмая - Юрий Арабов. Восьмая нам пока неизвестна, вот вечером узнаем. Это главное дело критика, во всяком случае, я так считаю, я не уверен, что все мои коллеги разделяют эту позицию, но с моей точки зрения, самое главное дело критика - это актуализация того, что он считает важным в литературе. Я работаю для писателя, не в том смысле, что я его обслуживаю, я работаю для читателя не в том смысле, что я его обслуживаю. Я посредник и я должен указать на то, что значимо. Писатель от моих замечаний лучше писать не станет, читатель тоже лучше читать не станет, но возможность какой-то встречи есть. Для этого мне нужно было участвовать в этом сюжете и в какой-то мере здесь - сработало. Второе, о чем мы мыслили, и что удалось в гораздо меньшей мере. Это напомнить литераторской среде, да и читательской среде о том, что критик - это не пятая нога собаки и не пятое колесо телеги. Что он зачем-то нужен. Честно говоря, зачем нужен критик - я не очень знаю. Я знаю другое - сколько существует словесность, столько существуют люди этим занимающиеся. Нам хотелось поддержки престижа собственной профессии, собственного цеха. С моей точки зрения этого нет, и потому что сами иногда вели себя не лучшим образом. Понимаете, критики обязаны выяснять отношения, обязаны спорить. Это их назначение, но не в случае экспертной премии. Здесь ты должен приглушить собственные желания, и попытаться понять резон жюри. Ну и масса других привнесенных обстоятельств. Я не могу не заметить, что хорошим тоном, именно в литературной среде, больше, чем в какой бы то ни было другой, является снисходительное, в лучшем случае иронически-презрительное, а иногда озлобленное отношение к критику вообще. Совсем не хочу задеть конкретных писателей, если у меня, слава Богу, есть друзья и среди поэтов и среди прозаиков.
М. БАГДАСАРЯН - А возможен ли вообще гамбургский счет? И в литературе в частности?
А. НЕМЗЕР - Гамбургский счет невозможен, и именно поэтому к нему надо стремиться.
М. БАГДАСАРЯН - Это что, такой абсолют?
А. НЕМЗЕР - Да. Гамбургский счет придумал Шкловский. И придумал замечательную историю про трактир, в котором борцы, а не цирк, борются всерьез. Все решения, которые предложил Шкловский, перенеся эту самую свою сказку на литературу, вполне сомнительны. Да, когда он называет Бабеля легковесом и говорит, что Булгаков был у ковра - очень легко раздолбать концепцию Виктора Борисовича, сказать, что это, как раз, образец партийного подхода к литературе. Но дело не в том, был Шкловский партийным или не был. Был. Дело не в том, партийный ли я литературный критик.
М. БАГДАСАРЯН - Или беспартийный.
А. НЕМЗЕР - Конечно партийный. Я не верю в то, что бывают люди без пристрастий, без ориентации на ту или иную традицию.
М. БАГДАСАРЯН - И это все равно ангажированность, только иного рода.
А. НЕМЗЕР - Во-первых, ангажированность. Тут два ответа. Первое, что есть ангажированность и ангажированность. Приверженность некоторым смысловым, идейным, духовным, религиозным, эстетическим нормам - это одно, при том, что оно может быть ошибочным. Личные отношения - это другое, а проплаченность это третье. Без греха то один Господь, а уж литературные критики – люди. Притом, что я не верю в то, что есть абсолютно свободные, от чего бы то ни было, критики. Но это вовсе не значит, что можно принять установку гамбургского счета. Нет, а есть лишь наши групповые игры. Да, к сожалению, мы живем не на облаке, но стремиться к гамбургскому счету мы должны. И, во всяком случае, мы должны понимать, что те, с кем мы не согласны, если это достойные люди, если они вошли в твой круг, в твой экспертный круг, в данном случае, в Академию русской современной словесности, то они не с дуба упали, и что за их решением что-то стоит. Бывали случаи за 8-летнюю историю премии Аполлона Григорьева, когда мне не нравилось решение жюри, мне как конкретному литературному критику. Да, бывали. И всякий раз, это было не так часто, но всякий раз я старался понять и объяснить своему читателю, чем вызвано это решение. Что оно означает для словесности, для поэтического цеха, если это поэт, для прозаиков, для нашей корпорации. И чем вызвано. Я имею в виду не систему интриг, ни как фишка легла.
М. БАГДАСАРЯН - Я совсем не это имела в виду.
А. НЕМЗЕР - Но я уточняю для наших радиослушателей. Какие за этим могут стоять смыслы.
М. БАГДАСАРЯН - Я как раз имела в виду смыслы. Какие смыслы толкают ту или иную фигуру на передний план, что за этим и т.д.
А. НЕМЗЕР - Мне легко сказать - довольно редко были случаи, собственно один раз за всю историю премии, был случай, когда мой кандидат вошел в тройку. Правда, оказался и абсолютным чемпионом. Это был Андрей Дмитриев. Во всех остальных случаях мои кандидаты в тройку не входили. Когда я входил в жюри, я решал. Члены жюри не выдвигают, они лишены номинаторского слова, точно также в сегодняшней тройке - моей кандидатуры нет. Но это ни в коей мере не колеблет моего ощущения, что жюри приняло решение глубокое, продуманное, обоснованное, поскольку все три сочинения, это сочинения важные, в большей или меньшей мере. Более того, все три писателя не случайные люди в списке номинантов. Мы не даем премию за выслугу лет, за общий вклад, но мы не можем не учитывать, как смотрится текст в судьбе, в движении писателя. Безусловно роман Александра Кабакова «Все поправимо» - это очень большой шаг им совершенный. Безусловно, роман «Быть Босхом» Анатолия Королева - это сочинение меняющее, для меня, например, сильно поменявшее представление об этом авторе, а я совсем многие годы был отнюдь ни его поклонником. Мне доводилось очень резко о нем писать. А в этой книге я увидел некоторые реальные, очень серьезные, новые смыслы. Ну и, наконец, книга Льва Лосева, это довольно естественное продолжение эволюции замечательного, очень крупного поэта, к сожалению много лет живущего на чужбине.
М. БАГДАСАРЯН - Но это не мешает ему попасть в список номинантов.
А. НЕМЗЕР - Это не мешает, дело не в формальных критериях. У нас нет прописки и возрастных цензов, имущественных и еще каких-нибудь. Дело не в наших списках, дело в том, что Лосев, безусловно, вошел в состав русской поэзии второй половины ХХ века, конца ХХ века, начало века нынешнего. Он в воздухе, в составе, в плоте русской поэзии. Без него историю русской поэзии конца ХХ века писать невозможно.
М. БАГДАСАРЯН. Андрей, скажите, а сколько всего литературных критиков, цифра есть такая?
А. НЕМЗЕР - Нет, не знаю, много. Знаю, сколько сейчас человек входит в АРС. Нас сейчас 37, это конечно далеко не все. Мы размышляли о том, надо ли нам проводить довыборы. Пока решили не проводить, поскольку судьба и премии не вполне ясна, и как жить дальше тоже не вполне.
М. БАГДАСАРЯН - Вы имеете в виду, что дальше может не быть премии?
А. НЕМЗЕР - Мы замкнули свой круг.
М. БАГДАСАРЯН - И как быть дальше не знаете?
А. НЕМЗЕР - Что будет дальше, мы будем думать после сегодняшнего дня. Вообще говоря, для того чтобы быть распределителями финансов, пока были деньги, большого ума и большой воли не надо. Ну, есть, ну и хорошо. В конце концов, я когда-то судил не поводу нашей премии, а по поводу какого-то букеровского решения. Все говорили - не тому дали. Я сказал, что лучше дать деньги среднему писателю, чем оставить в хорошей корпорации. Это шутка, в ней есть доля шутки. Пока мы были распределителями финансов, там вопроса не было. Ну что ж, поможем братьям писателям. Когда это становится безденежным делом, на мой взгляд, это лишь поднимает престиж премии. Хочу, чтоб меня поняли правильно. Не потому что я деньги презираю, я очень люблю деньги, но это поднимает престиж премии, указывает на ее значимость. Но если так, то и относится к этому надо еще более ответственно, это требует большей воли и большего напряжения. Начиная от, простите, практических, простейших вещей. Зал нанять, в котором церемония проходит. Ну, извините, конечно, денег нет, но цветы-то лауреатам дарить надо, но дипломы дарить надо, а это все вещи вполне материальные.
М. БАГДАСАРЯН - А сейчас вручается диплом, да? Как он выглядит
А. НЕМЗЕР - Очень красивый диплом. Ну, как, я не могу описать чудо дизайнерской работы, не умею. Возвращаюсь к своему сюжету. Таких практических трудностей, я же говорю, много, тут необходима воля, энергия и желание, да? Именно безденежное дело делать, это труднее. 2 года мы держались, нас держало сознание, что мы должны довести цикл до конца. Ну и, в конце концов, просто перед коллегами неудобно. Условно говоря, я побывал членом жюри. А Леонид Владленович Бахнов или Александр Николаевич Архангельский или Лазарь Ильич Лазарев, называю членов нынешнего жюри или Андрей Леонидович Зорин или Михаил Наумович Эпштейн, чем они, собственно говоря, хуже или лучше меня? Пусть свое слово скажут, или пусть помучаются. Потому что, вообще говоря, сидеть в жюри - это то еще удовольствие. Так вот 2 года нас держало вот это сознание долга, что будет дальше, я не знаю. Точно так же я не знаю, расширится ли АРС или нет.
М. БАГДАСАРЯН - Закроется ли?
А. НЕМЗЕР - Не знаю.
М. БАГДАСАРЯН - А для чего вы еще нужны друг другу, кроме этой премии? И для чего вы нам нужны? Я жестко спросила?
А. НЕМЗЕР - Для чего мы вам нужны, это, наверное, лучше вас спрашивать.
М. БАГДАСАРЯН - Для чего нам нужна Академия Русской Словесности?
А. НЕМЗЕР - Я не могу отвечать, зачем я вам нужен. Это вопрос к вам. Что мы делали еще? Извините, мы издавали книги.
М. БАГДАСАРЯН - Я именно это имела в виду.
А. НЕМЗЕР - Мы издавали книги наших лауреатов. И заметьте, 98-й год, это не 2005-й, немножко другая была картинка. Мы издавали свой ежегодник, выпустили 2. Очень даже, между прочим, не дурные были изданьица. Мы искали возможности и для других проектов. Мы проводили чтения, научные заседания, с приглашением писателей. Довольно забавно было. Каждый мог туда прийти. Мы искали деньги на другие проекты. Худо искали - может быть
М. БАГДАСАРЯН- Но это не значит, что ничего не делали.
А. НЕМЗЕР - Это не значит, что ничего не делали, во-первых. А во-вторых, даже если бы мы ничего не делали, само наличие такой институции, ну хорошо, я, предположим ленивый и не любопытный, найдется кто-нибудь более мобильный, энергичный и остроумный. Само наличие этой институции помогает придумывать разные проекты. Есть ли за пределами АРС одаренные критики? Есть и очень много.
М. БАГДАСАРЯН - Почему они не попали в АРС?
А. НЕМЗЕР - Всякий вопрос о формировании закрытого клуба, это вопрос без ответа. АРС как клуб был придуман одним человеком. Его придумал Владимир Иванович Новиков. Однажды сказавший сам себе: а почему бы нам не основать академию критиков? После этого он поговорил с двумя людьми. Был такой кухонный разговор. После этого был разговор девяти человек. Девять человек сидели, я был в их числе, и обсуждали этот вопрос. Мы написали огромный список, в который вошли все более или менее приметные критики. Дальше мы занимались тем, что называется мягкое рейтинговое голосование. Этот сюжет я обсуждать не хочу. Кто попадает, кто не попадает. Более того, я совсем не хочу сказать, что такое корпоративное мнение всегда справедливо, но закрытый клуб есть закрытый клуб. Тем более, что никаких привилегий у нас не было. Меня крайне веселили крики, раздававшиеся особенно на первых порах, - они пришли делить литературу, они теперь все перекроют. Что мы могли перекрыть, что мы могли делать, кроме как говорить: мы считаем такого-то писателя очень хорошим, мы считаем это произведение знаком года, смотрите на это. Кому мы затыкали рот? Никому, никогда. А если кому-то казалось, что мы недостаточно серьезны, основательны, умны и просвещенны... «Мы» в самом широком масштабе, от Роднянской до Чупринина, от Боровикова до Туркова, от Либермана до Бахнова, ну ребята, давайте, организуйте свою академию, назовите ее как-нибудь еще. Даже нельзя сказать, деньги-то простите, у нас были не изначально, мы их тоже нашли и вымолили в свое время, а тем более сейчас, мы без денег. Ну давайте, основывайте свою и вручайте свою премию, имени я не знаю кого, - Александра Васильевича Дружинина или Валерьяна Николаевича Майкова, мало ли какие достойные были критики.
М. БАГДАСАРЯН - Вот как раз вопрос: «Аполлон Григорьев по своему мировоззрению почвенник». Вопрос, который послал нам Владимир. Что связывает его имя с нынешними писателями?
А. НЕМЗЕР - Аполлон Григорьев великий русский критик. По своему мировоззрению почвенник, а не националист и не погромщик. Аполлон Григорьев - почвенник, между прочим, переводил Шекспира. Аполлон Григорьев был самой широкой, самой свободной натурой за всю историю русской критики. Это я, как историк литературы могу сказать совершенно ответственно. Никто так не чувствовал своеобразие текущего момента, вот то, что он называл веянием и никто так не ощущал огромной перспективы истории. Никто так не умел быть благодарным, так называемым «чужим писателям». Григорьев был гениальным поэтом, мало написавший, но с абсолютной, дышащей гениальностью. Он был незаурядным прозаиком, был замечательным знатоком театра и театральным критиком. Аполлон Григорьев был музыкально-просвещенный человек и замечательно писал, что называется, делал наше дело. Это та самая фигура, то самое имя, которое в огромнейшей, лучшей мере, чем какая- бы то ни была другая, свидетельствует о том, что литература у нас одна, при том, что дороги, пути, повороты могут быть разные. Имя Белинского или Добролюбова гораздо более «партийно», гораздо более ограничено. Точно так же, как имя такого замечательного критика, как Николай Николаевич Страхов. Скажешь, не знаю, Леонтьев и понятно, что ты в охранительной зоне. Скажешь, Айхенвальд и ты в квазиэстетском модерне. Скажешь, Аполлон Григорьев, ты ощущаешь реальный объем русской литературы. А нам было очень важно, чтобы сиюминутная премия, премия по годовым итогам, была частью этого целого, того целого, которая называется русская литература. Не вчера началась, ни завтра кончится.
М. БАГДАСАРЯН - Давайте представим, что каждый из трех уже лауреатов, становится таким абсолютно единственным, главным. И что это будет означать, какие смыслы вылезают наружу и какие смыслы они тянут за собой эти 3 человека? Вот давайте начнем с Кабакова.
А. НЕМЗЕР - Давайте, по алфавиту. Александр Кабаков романом «Все поправимо» доказал, что традиционный роман, роман жизни, роман воспитания, вполне актуален, во-первых. Во-вторых, он показал этой книгой, насколько боль сегодняшнего часа, во всяком случае, боль старших людей, ну тех, кому в районе 50-ти, герой там немножко старше, насколько она укоренена в российской истории второй половины ХХ века. Там первая часть - это начало 50-х годов, время смерти Сталина. Вторая часть - это 60-е годы, юность героя и отыгрыш в конце. Это доказательство того, что проблемный роман о судьбе человека, остается востребованным, нужным большим жанрам и это доказательство того, насколько наши сегодняшние беды и муки исторически детерминированы.
Если мы премируем Анатолия Королева «Быть Босхом», там тоже очень важна сопряженность сегодняшнего, когда роман пишется, и дня вчерашнего. Молодой герой в 60-е годы, бывший студент, только что закончивший вуз, заткнут в армию юристом дознавателем, причем в такие страшные армейские условия. Засунул его туда Комитет государственной безопасности, именно за его диссидентство. И вот там он размышляет о художнике Босхе, и страшные картины обыденности пересекаются со страшными картинами реального Босха и с тем Босхом, которого герой тогда, а автор сейчас, измышляет. Конечно, это доказательство того, что наша обыденность страшнее любого сюрреализма и что вот это самое испытание злом остается важнейшей, актуальнейшей проблемой. Рефлексия на тему зла, не упоения им (что, на мой взгляд, случалось с Королевым в его прежних вещах), а именно вот такая рефлексия над тем, что такое зло и соответственно отстаивание права на его исследование. «Две области сияния и тьмы, исследовать равно стремимся мы», по слову Баратынского. Это такой поворот. А что касается Льва Лосева, то, в общем, я об этом сказал. Это утверждение великого права русской поэзии на существование. Лосев - поэт необычайно укорененный в традиции, постоянно рефлектирующий над сказанным. И в тоже время необычайно остро чувствующий излом ее. И, собственно, наградить Лосева - это признать вот такое целое, вечно спорящее с самим собой существо русской поэзии. Поэтому любая из трех наград мною будет встречена с глубоким пониманием. Честно говоря, с радостью за художника. Более того, я убежден, что и те двое, кто будут обделены, обнесены чашей, знаете, мяч круглый, поле длинное, все известно, - на самом деле не обделены. И я думаю, что эти 3 замечательных писателя достойны стоять именно рядом и что здесь понимания будет больше, чем обид. Мне хочется в это верить, и я не всякий раз имею дело с разными тройками, позволяя себе такие вещи говорить.
М. БАГДАСАРЯН - В списке лауреатов не оказалось того самого писателя, которого номинировал сам Андрей Немзер.
А. НЕМЗЕР - Ну не оказалось и не оказалось.
М. БАГДАСАРЯН - Мы можем назвать это имя?
А. НЕМЗЕР - Да, у нас тайн нет. С моей точки зрения, ну едва ли не самым главным сочинением минувшего года была книга Майи Кучерской «Современный патерик», я ее и выдвигал на эту премию. Насколько близко подошла эта книга к заветному рубежу, я не знаю, я не спрашивал коллег. Про кого-то из них знаю, что они не плохо к этой книге относятся. Почему для меня это было самое важное?
М. БАГДАСАРЯН - Если бы вдруг она оказалась и получила бы, что бы это означало?
А. НЕМЗЕР - Собственно, мою премию она уже получила, потому что, когда член АРС всерьез выдвигает кого-то, а я надеюсь, что я все-таки это делаю всерьез, значит - я ее дал. Так вот, почему я дал премию Майе Кучерской? Потому что эта книга надежды, во всех смыслах. Это история о церковной и околоцерковной жизни, но без злобы в ту или иную сторону, без замкнутости в церковной ли ограде или иной замкнутости нападающей с внешней стороны. Это книга о том, что умные и глупые, добрые и злые люди есть всюду, но что церковь, настоящая церковь, является некоторой огромной ценностью. И когда я говорю о том, что это книга надежды, она завершается описанием пасхальной службы, на которой оказываются все герои - живые и мертвые, т.е. смерти не имущие… Когда я говорю о том, что это книга надежды, я имею в виду не только вот этот сюжетный план, не только ее дух. Я имею в виду и ту надежду огромную, которую я связываю с ее автором, писателем молодым, свободным, вдохновенным и честным. Кучерская несколько лет назад написала замечательный роман, он публиковался в журнале «Волга» и остался практически незамеченным. Я не выдам большой тайны, если скажу, что издательство «Время» собирается его вскорости опубликовать. В этом году, уже после «Патерика», а он тоже публиковался сперва в журнале «Знамя», потом отдельной книгой в издательстве «Время», в одном из последних номеров журнала «Знамя» появился замечательно тонкий рассказ «Игра в снежки». Кучерская очень живой писатель. Вот награждение ее было бы таким утверждением духа надежды. В частности и потому, что она оказалась самым молодым из лауреатов наших, по-моему, за всю историю премии. Так мне кажется, анкетных данных я не могу назвать.
М. БАГДАСАРЯН - Я не случайно задала этот вопрос, я рада, что это Майя Кучерская и я рада, что вы заговорили о надежде. Значит, премия должна жить.
А. НЕМЗЕР - Вы знаете, другой бы спорить стал, но это не такой простой вопрос, потому что если жить, то жить активно, жить, а не выживать. А уж если выживать, то уж лучше помирать.
М. БАГДАСАРЯН - Вопрос от Андрея. Он спрашивал вас, возможна ли аналогичная история с премией с литературой ХIХ века?
А. НЕМЗЕР - Нет, невозможна, очень сложно. Не понятно как, ХIХ век большой был, устроить общее состязание… Да мы и так знаем кто чемпионы. «Евгений Онегин», «Война и мир», «Братья Карамазовы». В свое время с Букеровской премией была такая задумка, к сожалению не воплотившаяся. Там предлагали смотреть на романы ровно столетней давности и тоже за год.
М. БАГДАСАРЯН - Это была бы любопытная история.
А. НЕМЗЕР - Да, любопытная, но поскольку там есть годовой цикл и жанровое ограничение, боюсь, что это привело бы к таким разочарованиям. Что в 1904-м конкретном году было опубликовано?
М. БАГДАСАРЯН - В 1904-м мне, кроме пьесы Чехова «Вишневый сад» ничто на ум не идет.
А. НЕМЗЕР - Вообще я думаю, что премирование ушедших производится не нами, оно уже произведено.
М. БАГДАСАРЯН - Оно произведено временем, конечно. А я бы хотела все-таки напомнить Андрею, который задавал вопрос, что премия Аполлона Григорьева награждает литературные произведения не всего ХХ века. Премия эта начала присуждаться с 1997 года и работает она с той литературой, с теми книгами, которые появляются за год. Она ежегодная. Столетия она еще не переворачивает, с пьедесталов памятники, которые мы соорудили, не сбрасывает. За что ей большое, большое спасибо. Пожелаем Академии русской современной словесности всех благ.
А. НЕМЗЕР - Спасибо большое.
М. БАГДАСАРЯН - И критикам не уставать, чтоб рука колоть не переставала.
А. НЕМЗЕР - Нет, не колоть.
М. БАГДАСАРЯН - Я же условно, вы же понимаете.
А. НЕМЗЕР - Я слишком хорошо понимаю, потому так и говорю. Спасибо большое, вам тоже всяких удач, да и радиослушателям нашим тоже. Читайте книжки.
|
звук 
